Данил Бухвалов (brother2) wrote,
Данил Бухвалов
brother2

Categories:

писали XIXв. о пуссираёт

[Под фамилией "Толоконников" здесь изображено то же самое лицо, которое в очерке "Дела и знакомства" носит фамилию Богоборцева.]

Глеб Успенский оч хорошо идёт под ожидание в коридорах присутственных мест. Надоб ещё чё нить скачать. Очень жызненные истории (отравление алкоголем, отжимание недвижимости...), не потерявшие своей актуальности, ну и типажы - реальные русские люди, а не скучающие хипстеры, вроде Печёрина.

Вот тут многие удивлялись, чего это принтер так взбесился и к чему вопче эти кампании, многие догадались, вот и Глеб Успенский тему раскрывает, там и образ "иностранного агента" промелькивает:

Сначала, с непривычки на новом месте, Семен Иванович поступал с
хозяевами чрезвычайно предупредительно и вежливо.
- Не нужно ли вам, Авдотья Карповна, сахару?
- Нет, нет, и так много! Покорнейше благодарим!
- Отчего же? Берите, когда есть... Да вам шкатулки не надо ли?
- Что это вы, Семен Иванович! Ей-богу, вы нас совсем конфузите... Мы и
слов не найдем благодарить вас.
- Эва что! - добродушно заключал Семен Иванович, и шкатулка оставалась
у Претерпеевых. Точно таким ласковым манером были снабжены Претерпеевы
всем необходимым в хозяйстве; в их комнатах появились разные вещи Семена
Ивановича: столы, стулья, диваны. Толоконников был ужасно рад, не
сомневаясь, что власть его возрастает; но Претерпеевых задавили эти
благодеяния.
Все эти шкатулки, самовары и прочие вещи, принадлежащие благодетелю,
были чем-то вроде казенных печатей, наложенных в обеспечение чьего-либо
прикосновения; Семен Иваныч своими благодеяниями наложил точно такие же
казенные печати на свободную волю благодетельствуемых им лиц. Благодеяния
до такой степени стеснили бедную семью, что недавняя нищета иногда
показывалась ей едва ли не лучшим временем против теперешнего. Наравне с
самоварами, сундуками и прочими символами величия Семена Ивановича не
менее одуряющим образом действовало на Претерпеевых и самое реальное
величие благодетеля. Слушая, с каким трепетом произносится его имя, как
дрожит вся семья Авдотьи Карповны, если кухарка разобьет тарелку,
принадлежащую благодетелю, или одна из дочерей закапает чаем скатерть,
Семен Иванович не чуял под собой земли.
Ни к Претерпеевым, ни к Толоконникову никогда никто не показывался, и
Семен Иванович поэтому мог благодушествовать, как ему было угодно:
порабощенная им семья с глубокою робостью внимала каждому его слову и
суждению, которые только впервые начали шевелиться в голове Толоконникова
и были иной раз поистине изумительны. Каждое мнение его, как бы оно ни
было уродливо, принималось безапелляционно, и поощренный этим Семен
Иванович, незаметно для самого себя, начал понемногу предъявлять новые и
новые требования.
Избалованная общим раболепством натура его уже требовала разнообразия.
Семен Иванович, являвшийся прежде к хозяевам не иначе как в сюртуке или в
шинели, надетой в рукава, начал являться в халате, очевидно, уже не
страшась отвращения Олимпиады Артамоновны, или приносил девицам
какую-нибудь принадлежность своего туалета и просил пришить пуговицу также
без всякой церемонии.
Посягательства Семена Иваныча в таком роде продолжали усиливаться все
более и более, так что в один день в семействе Претерпеевых происходила
следующая сцена.
Семен Иваныч, уже разъяренный и надувшийся, стоял против трепещущей
семьи Авдотьи Карповны и грозно вопрошал у нее:
- Что я сказал? Я что вчера сказал?
- Семен Иваныч!
- Что я говорил? Договорюся или нет? а?
Семья дрожала и безмолвствовала. Семен Иваныч с сердцем хлопнул дверью
и скрылся.
- Что теперь делать? - захлебываясь от ужаса, шептала Авдотья Карповна.
- Господи! Чай, обедать не пойдет? Что наделали? Что такое это он говорил?
- Мы почем знаем? Мало ли что он говорил! - отвечали испуганные дочери.
- Ах, господи! наказал господь!..
Стол был давно накрыт, но Семен Иваныч не являлся. Авдотья Карповна,
еле таскавшая ноги от страха, поплелась разыскивать его. Она нашла его в
саду; Семен Иваныч лежал в беседке, повернувшись лицом к стене.
- Семен Иваныч, кушать подано! Что вы, благодетель наш, сердитесь? Вы
скажите, что вам угодно, мы вам в одну минуту сделаем... А то как же так,
не сказавши ничего?
Семен Иваныч молчал.
- Благодетель наш! - повторила Авдотья Карповна.
Но ответа не было. Авдотья Карповна, убитая, воротилась в комнату и не
знала, что делать. Наконец ей пришло в голову отправить депутатом самую
младшую дочь Стешу, на которую Семен Иваныч обращал особенное внимание и
иногда порывался даже обнять ее. За Стешей, не имевшей в этом походе
никакого успеха и не дождавшейся от благодетеля ни слова, отправилась
Олимпиада Артамоновна, за ней Саша, за Сашей Варя, потом сама Авдотья
Карповна. Все они робко подступали к лежавшему Семену Ивановичу, робко
просили пожаловать кушать и, ответом на эти приглашения, имели несчастие
видеть ту же неподвижную спину благодетеля.
После тщетных стараний Претерпеевы решились обедать одни; аппетит
оставил их, кусок останавливался в горле, и обед прошел среди молчания и
тяжких вздохов. Кухарка убрала наконец посуду и собиралась отдохнуть на
печи, как неожиданно в комнату вошел Семен Иваныч и в грозной позе
остановился перед Авдотьей Карповной.
- Это что же такое? - сказал он, - за мои хлопоты да я же голодный хожу?
- Семен Иваныч, да ведь вас звали!
- Все натрескались, а мне куска хлеба нету?
- Да, батюшка! благодетель наш!.. - начала было со слезами Авдотья
Карповна, но благодетель вторично хлопнул дверью и вторично исчез.
Через пять минут в беседке опять новая происходила сцена:
Семен Иваныч по-прежнему лежал лицом к забору. За его спиной вся семья
Претерпеевых суетилась около стола, таская тарелки, миски с разными
кушаньями и проч. Когда все было готово, Авдотья Карповна сказала:
- Семен Иваныч, подано-с! кушайте, отец наш, а то щи простынут.
Семен Иваныч нехотя повернул к публике голову.
- Это что же такое? - угрюмо и как бы не понимая, в чем дело,
проговорил он.
- Обедать-с...
- Это в шестом часу-то?
- Да что ж делать, когда вы не изволили кушать?
- Да какой же черт обедает ночью? Люди от вечерен пришли и чаю
напились, а у нас обед?
- Семен Иваныч!
- Тьфу!
Благодетель быстро повернулся опять к стене и замолк.
Долго семья Авдотьи Карповны и сама она ждала какогонибудь слова от
него. Семен Иваныч молчал и, казалось, заснул.
Тогда решено было перенести кушанья назад, в комнату, так как, стоя на
открытом воздухе, они могут быть растасканы птицами или съедены собаками.
Едва только это было исполнено, как Семен Иваныч снова появился в кухне.
- Где тут, - грустно и кротко, точно агнец, сказал он кухарке, - где
тут у вас корки собакам валяются?
- Господи помилуй! Семен Иваныч! батюшка! Что это!
Корки! Как можно!
- И корки-то мне нету?..
- Господи!
Семен Иваныч ушел, не дождавшись объяснения. Через минуту он стоял у
низенького забора и разговаривал с соседом-сапожником.
- А? - говорил он. - До чего я дожил! Корки не дают хлеба! а?
- Цс-с-с! Боже мой!
- А? За мою хлеб-соль да я же не имею пропитания? Это что же будет?
- Семен Иваныч, отец наш! - рыдала из окна Авдотья Карповна. - Что ты,
господь с тобой!
- А? - продолжал Семен Иваныч, обращаясь к сапожнику. - Вот как, друг!
Поишь, кормишь, а заместо того с голоду околевай!., а? Верно, только у
бога правду-то найдешь!..
- Это точно! только у одного бога!..
- Д-да! Но авось и добрые люди не оставят... Дай хоть ты мне корочку
какую... Чай, собакам тоже кидаешь? так мне этакую... Собачью!
- Зачем же-с! мы, Семен Иваныч, с удовольствием.
- Нет, собачью!..
- Что вы! Да мы сколько угодно!
- Нет, дай собачью!..
Только ночью, когда лица всей семьи распухли от слез, Семен Иваныч
решился войти в свою комнату; в глухую полночь, когда все заснули, он сам
отправился в кухню, вытащил из печи горшок со щами и с жадностью пожирал
их среди глубокой тьмы и безмолвия.
Такие штуки благодетель начал разыгрывать все чаще и чаще. Не чувствуя
в семье Претерпеевых никакой к себе нравственной, сердечной привязанности
и зная, что им, в сущности, не за что чувствовать ее, он, как истинный
деспот, находил утешение в безграничном пользовании своими правами над
людьми, которые подвержены ему волей-неволей. Изобретательность его в
деспотическом желании довести семью до непрестанного к нему внимания и
страха пред ним доходила до высокой виртуозности; вариации, которые он
выделывал из преданности Претерпеевых, были поистине изумительны.
Упитанный по горло всяким почтением и уважением, Семен Иваныч совершенно
переродился; он сделался веселей и смелей; никакие насмешки сослуживцев не
могли поколебать спокойствия его духа. Раз, когда один из чиновников
вздумал было над ним подшутить, Семен Иваныч, не говоря ни слова, хлопнул
шутника по голове связкой бумаг и прошел мимо.
Но вместе с возвышением величия Семена Иваныча упадала все более и
более нравственная свобода Претерпеевых; все они оглупели, обезумели и
превратились в каких-то автоматов, с тою разницей, что у них были сердца,
поставленные в необходимость ежеминутно замирать и трепетать.
Однако, при всем их одеревенении, дальнейшие деяния благодетеля были
такого свойства, что Авдотья Карповна не выдержала и наконец решилась
произнести:
- Да лучше мы милостыню пойдем собирать, чем этакое мученье!
- Да ей-богу! - вторили дочери.
- Авось найдутся добрые люди, не оставят!
Всеми было решено не поддаваться больше фантастическим желаниям Семена
Ивановича. Олимпиада Артамоновна первая решилась привести это намерение в
исполнение и обещалась завтра же пригласить в гости чиновника Сладкоумова,
который уже давно засматривался на нее и выражал желание познакомиться с
ее маменькой, Авдотьей Карповной, но боялся попасться на глаза Семену
Ивановичу.
"Что же, в самом деле? - думала Олимпиада Артамоновна. - Докуда это
будет?"
Однажды Семен Иваныч, довольный и счастливый, лежал в своей комнате, -
дело происходило после обеда. Он совершенно не подозревал, что против него
строятся козни, и потому можно представить ужас, который овладел им в тот
момент, когда через отворенную в сени дверь он увидел фигурку юного писца
Сладкоумова. Писец Сладкоумов был в белых, туго натянутых панталонах, в
новом форменном вицмундире, красных вязаных перчатках, а волосы его были
густо напомажены. Дерзкий гость, не замечая Толоконникова, осведомился у
кухарки - "дома ли Авдотья Карповна?" и вошел в комнату.
Семен Иваныч был вне себя. Он узнал, что благодетельствуемая им семья
знает людей кроме него и думает не исключительно о нем. Через секунду он
узнал еще, что Претерпеевы не только думают о посторонних людях, но имеют
дерзость и уважать их, ибо тотчас после того, как Сладкоумов вошел в
комнату, из дверей выскочила Олимпиада Артамоновна и торопливо сказала
кухарке:
- Марьюшка! голубушка! ради бога, самовар! поскорее, голубушка!
Олимпиада Артамоновна говорила эти слова с тем же трепетом в голосе,
какой привык слышать Семен Иваныч только для себя одного. Благодетель не
выдержал и закричал:
- Марья!
Явилась кухарка.
- Принеси самовар сюда!
- Там гость пришел.
- Принеси, говорю. Самовар мой!.. Пошла!
Кухарка принесла самовар. Семен Иваныч, пожираемый злобой, думал:
"Ну-ко, пусть узнают, как без меня-то?"
К несчастию моего героя, через несколько минут в его комнату отворилась
дверь, и кухарка, показав ему какой-то другой самовар, с сердцем крикнула
ему:
- И без тебя обошлись!
- Вон отсюда!
- Цалуйся с своим самоваром... Вон соседи дали! Скареда!
- Вон, говорю, бестия!..
- У-у! барин!..
Благодетель выскочил на двор, вызвал соседа-сапожника - и началось
бушеванье.
- Грабители! - кричал Семен Иваныч. - За мою хлебсоль!.. Анафемы!
Сапожник был в недоумении.
Авдотья Карповна, разливая чай и слушая крики на дворе, была ни жива ни
мертва. Чиновник Сладкоумов тоже дрожал, как в лихорадке.
Дверь отворилась, и вошел сосед-сапожник с ремешком на голове и уже
сильно под хмельком. Семен Иваныч угостил его.
- Сахарницу пожалуйте! - грубо заговорил он.
- Возьми, возьми, батюшка! Подавитесь с вашим сахаром! - выходя из
себя, закричала Авдотья Карповна.
- Нечего нам давиться... Мы берем свое! Это все наше!..
Давиться! Обирать человека ваше дело, а за все благодеяния только
безобразничаете? Пожалуйте нашу небиль! Это все наше! Так-то! Семен Иваныч
переезжают...
- Берите! Берите всё! - кричала Авдотья Карповна. - Когда нас господь
избавит от вас! Господи!!
Вся семья Авдотьи Карповны рыдала. Писец Сладкоумов улизнул вон из
комнаты и, пробегая по двору, споткнулся о камень, пущенный ему под ноги
Семеном Иванычем.
В этот день Семен Иваныч убедился, что могущество его рушилось. Он
снова помирился с хозяином старой квартиры; но прежде, нежели переехать,
пробовал отомстить Претерпеевым за нарушение покоя его души. Каких-каких
ни выдумывал он штук. Объявив Авдотье Карловне: "съезжаю с квартиры!", он
думал заставить ее снова повергнуться к стопам его; но, к ужасу
благодетеля, Авдотья Карповна отвечала: "хоть сейчас!"
Тогда Семен Иваныч сказал:
- Нет, погоди! Мне еще семь дней сроку, по закону! Нет, врешь!
- У нас жилец есть на ваше место, Сладкоумов! - говорили ему.
- А! жилец! нет, погоди!
И Семен Иваныч продолжал сидеть на старой квартире, отобрав у
Претерпеевых свою посуду, провизию, дрова, словом - оставив их в руках
самой отчаянной нищеты.
- Семен Иваныч! батюшка! - умоляли его. - Нам есть нечего! Переехал бы
Сладкоумов, все бы как-нибудь, хоть рублишко какой дал...
- Нет, еще погоди! Мне и сверх срока пять дней льготы!
Благодетель переехал только тогда, когда узнал, что Сладкоумов женился
на мещанке, следовательно, жить у Претерпеевых не будет, а другого жильца
еще и в помине нет.
Tags: those russians, книги
Subscribe

  • главное, чтоб всё было по науке

    Видите этот выделенный кусочек слева внизу. Там планируется разместить "водородный хаб". Да примерно в 3 км от центра, да танкеры полные водорода…

  • ромбик видишь?

    Вспомнилась присказка про три стадии деградации инженера: 1) забывает знания по специальности 2) забывает как брать интеграл 3) носит ромбик. И вот…

  • вишнёвая наука

    Значительная часть ленты замусорена ссылками на статью https://www.pnas.org/content/early/2020/12/02/2015954117 про эффективность намордников…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments